С новым годом доктор айболит

С новым годом доктор айболит

С новым годом доктор айболит

С новым годом доктор айболит

С новым годом доктор айболит

Ирина Вязовая Быковская

Каждая дорога - особенная, неповторимая, хотя и ездишь  по ней  порой  всю жизнь. Вот и наша нынешняя дорога совсем не похожа на предыдущую поездку на Донбасс. И дело совсем не в том, что за окнами машины то лето, то осень, то зима со всеми её сюрпризами и заносами.
Дело в состоянии души, с которым в путь отправляешься. Едешь со светлой душой - и всё вокруг светло и радостно, хоть гром греми за окном и ливень лей. Чуть омрачишься мыслями, поддашься страху ли, заботам, самости - за окном солнце меркнет средь бела дня.
В этот раз отправлялись домой - на Донбасс - с душами лёгкими, словно пёрышко. И не только в том дело, что удалось, стараниями людей, собрать под Новый Год полные короба подарков для наших старичков и малышни. За это людям спасибо и Богу слава! Случилась радость ехать сразу после воскресной службы в храме, после Причастия и по благословению батюшки, отца Андрея. После Причастия вообще каждый раз другим человеком становишься. Вовка мой улыбается:
- Прости, - человеком становишься, чего уж там юлить...
Прав, как всегда. Сползание в недочеловека происходит ежедневно и обыденно, чаще всего незаметно. Вот только вышел после Причастия, ещё полон света и радости, а тут в маршрутке толкнули, или сосед дверью перед носом хлопнул громко, или ещё какое искушение. Глядь, - уже ругнулся ему вслед, или подумал просто, а свет-то и поубавился...
А тут мы сразу после службы, с пылу с жару, новоиспеченные человеки, да за руль, да на Донецкую трассу. И небо над дорогой удивительное, и степи вокруг раскинулись тихие: никто не обгоняет, не подрезает - на земле мир, в человецех благоволение... Сегодня в нас Христос и Его свет, Его благость.
Вовка мой не бурчит, как обычно, когда я "умные" советы ему даю с пассажирского места. Только хохотнул, когда вдруг из сумки достала Благословенные грамоты, накануне нам на Архиерейской службе пожалованные митрополитом:
- Что, не утерпела, лисичка, потихоньку в сумку сунула, чтобы там всем хвастаться?
Возражаю ему:
- Не хвастаться, а как оберег...
 
Вовка мой пуще прежнего ржёт:
 
 
- Вот-вот, на первом же блокпосте доставай и размахивай ими, чтобы видели, какая важная персона едет. Глядишь, аккурат всю машину и перевернут за "особые заслуги".
 
 
 
Только вздыхаю смущённо - раскусил, очень уж маме похвастаться хотелось...
За окном машины красотища! Конец декабря, а на улице плюс пятнадцать, даже озимка взошла. Осень была засушливая, с августа по конец ноября ни одного дождя не упало. Степи стояли коричневые, местами горелые. Всё же небеса разрешились дождями, лило недели три подряд, обрадованные фермеры выгнали на поля трактора, пахать да озимку сеять. От души отлегло, а то ведь уже, в довесок ко всем нашим реалиям, голод мерещился.
Сейчас за окном машины мелькали нарядные, непривычно для конца декабря зелёные поля, и душа пела.
Вот бывает так: выезжаешь в дорогу, полон своих забот - резина на машине лысая, и карбюратор чихает, и помпа не работает, а потом зашуршит под колёсами асфальт, и трасса полупустая накануне праздников, и на небе тучи да облака феерию тебе устроят, - жизнь налаживается!
Блокпосты все прошли легко, без сучка и задоринки, надоело уже самим военным вся это чрезвычайность. Только перед мостом в нашем посёлке дёрнули нас разок, попали мы на смену нашего местного патриота, Васьки. Так к нему мы уже привычные, да и он к нам. Пошел по контракту в армию, его на местный блокпост и поставили. Служится ему рядом с домом и на жениных борщах, а не на казённом харче, сытно и легко, вот он и дуркует. Посёлок наш прифронтовой, слава Богу, по полной катком войны его не коснулось, только больницам досталось, да громыхало очень, да дороги все убили военной техникой. А Васька как в мирное время МЧС - никем был, всё спал на работе более, так и теперь на блокпост попал, более раздувается от важности, чем воюет.
Вот уже второй год борет меня Васька при встречах въедливым приветствием: "Слава Украине!", на что я ему, после некоторых размышлений вначале, в любое время года отвечаю: "Христос Воскресе!"
 
Как-то читала дневники одного монаха, моего знакомого, он их каждый день пишет и в интернете выкладывает, каждый раз вот так и заканчивает: "Христос Воскресе!" Подумала: можно и мне так свою веру исповедовать, приветствовать Ваську. Он мне - свою веру, я ему - свою. Ничего – терпит уже второй год. Домой приехали по теплу, пока ящики из машины переносили все. Там то, что стараниями жертвователей собрали - вещи разные, у нас сейчас не накупишься ничего, каждая тряпчонка, как космолёт, стоит. Вот и везём носочки-платочки, кто что из людей пожертвует. Тут и крупы, что матушка мне месяца два отдавала, из поминальной еды. Думаю, самое лучшее поминовение для усопших то будет, когда наши благодарные старички, каши наевшись, за них от всей души помолятся.
Тут и конфеток немного, печенек. Лекарства - куда же без них. Огорчалась только, что мандаринок купить не получилось, денег совсем мало у нас было, да и бензин сожрал последние, а нам ведь не только в посёлок надо, ещё кое-куда проскочить придётся.
Уже через час в мамином доме полно гостей, разговор рекой, охи-ахи, да примерки, да перецелуют меня пока все... Как-то за суетой и не заметила, что главной моей подружки - семидесятисемилетней Аркадьевны, медсестры-наставницы не видно. Так с усталости дорожной и спать легли, а про Аркадьевну не спросила.
Утром проснулась, за окном - зима в полном разгаре. Снежинки пляшут в воздухе, вчерашние плюс пятнадцать - как сон. Красотища, снег сыплет, побежала в сад с хризантемами прощаться. Уже в обед опомнилась:
- Мама, а что Аркадьевна не идёт?
Мама только охнула:
- Ой, да я тебе забыла сказать, хворает она. У неё зубы, весь мостик съехал, а у нас же в поселке стоматолога не осталось. Сама знаешь, даже врачи наши разъехались, кто мог куда, к родне, после того, как больницу на госпиталь переделали и других врачей, военных, туда привезли. Вообще, кто мог, все из посёлка уехали. Ни мира прочного, ни работы, а людям детей учить-лечить-кормить надо. Вот Аркадьевна и мучается. А тут ещё Алька, собака  её внучки, заболела. Околеет, наверное. Аркадьевна плачет. Вот не поверишь, никогда не видела, чтобы она плакала, даже в самые страшные   дни прошлого года, а над Алькой плачет. Внучка с мужем в Крым уехали, уже два года как, там и осталась, а Алька для Аркадьевны вместо внучки была. Мы ведь, старики, тоскуем за вами. Я вот за Витичкой, знаешь, как скучаю? - это мамка Вовиного брата-близнеца вспомнила.
Ну, я после такого известия, ноги в руки, только в калоши тёплые прыгнула - и к Аркадьевне. Толкнулась в двери - в доме никого. Сообразила, что подружка моя в Алькином вольере, наверное. Мухой в конец огорода. Точно, там. Обнялись. Никогда я за всю войну не видела, чтобы Аркадьевна плакала. А тут что-то носом шмыгает подозрительно. И Алька лежит пластом на соломе, даже глаз не открывает.
- Аркадьевна, давай ветеринара позовём.
Та на меня смотрит, как на дуру:
 
- Ира, какой ветеринар? У нас в посёлке его и в лучшие годы не было, а сейчас и подавно...
Ну, думаю, была, не была.
- Аркадьевна, ты же меня учила никогда не  сдаваться. Скольких раненых выходили? Неужели собаку не полечим? - мелю уверенно.
- Давай её на простыне в дом, там подумаем.
Смотрю, Аркадьевна оживать начала.
Сбегала за Вовчиком, Альку на простыню перевернули, в дом внесли. Думаю про себя - собака большая, ну, как человек некрупный. Лекарства надо в тех же дозах давать. А вот что с ней? Или крысу травленую прихватила, или промёрзла где. Ну, начала командовать.
- Давай, Аркадьевна, я её послушаю, потом капельницу поставим, и антибиотик. Там, как Бог даст. Стала слушать - булькает всё внутри Альки, не разобрать. Но тут главное не сдаваться. Машинкой, что мужикам головы бреем, лапу обрила, катетер, капельницу поставила. Алька лежит, не сопротивляется. Потом антибиотик уколола. Спать в этот вечер домой не пошла. Рядом с Алькой кожух на пол кинули, натопили в комнате, так с ней на полу всю ночь и пролежала. Утром смотрю: Алька глаза приоткрыла. Ну, напоили её из клизмы. Опять капельница, укол. Как раз тридцать первое на дворе. Вчетвером - мама и Вовка пришли - выпили немножко накануне  полуночи за Алькино здоровье. Опять с ней рядом спать осталась. Ночью снится мне, что я в Ялте, у Витьки в гостях, и так в море купаюсь, а волна меня по лицу, по лицу. Открываю глаза: Алька стоит надо мной, пошатывается,  и лижет мне руки - лицо мне уже облизала. Аркадьевна проснулась, от радости не знает, что в Альку пихнуть со стола. Запретила ей, послала кашу манную варить и похлебку на бульоне. Ну, думаю, как людей, так и Альку выхаживать будем. Но радость-то какая - встала ведь. А Алька, культурная собака, пошатываясь, на двор запросилась, поскуливает - в туалет надо. Вывела её, потом назад, к печке. Короче, отползли от собачьей смерти.
На следующий день, первого, думаю, отлежусь дома. Алька здоровеет прямо на глазах, а у меня все кости от спанья на полу болят. Не довелось. Борисыч, наш поселковый дед Щукарь местного разлива, весть по посёлку разнёс - Ира Альку вылечила. Не успела на постели угнездиться - идёт сосед, просит маму послушать, хрипит вроде бы. Делать нечего, одеваюсь, на улице ведь уже мороз упал, минус девятнадцать - иду. Прихожу, баба Таня вполне свежа, улыбается, а из-за шторы Лерочка, внучка её выглядывает, и сосед ко мне с просьбой:
- Бабу потом послушаешь, она так, чудит, совсем и не кашляет, а у Лерки попугай Кеша уже вторую неделю не ест ничего. Ну что тут будешь делать? Полезла в клетку, Кеша орёт, сопротивляется. Поймала, думаю - что это он меня не клюнул? Смотрю, а у него клюв отрос и крючком загнулся, в грудь упёрся. Когда сидит взъерошенный, не видно. Ну, думаю, надо отрезать лишнее, нарост этот. Взяла щипчики маникюрные, Лерку из комнаты выгнала. Думаю, главное, язык ему не отрезать. Соседа ассистентом поставила, лист картона заставила держать между языком и клювом, да и чикнула лишнее. Ничего, крови нет. Кеша, конечно, возмущается, но только его в клетку сунула, полез в кормушку - корм жрать. И меня на прощание клювом всё же хватанул, паразит, когда погладить его полезла: не отвлекай, мол, от еды, не видишь - изголодался.
Только на этом моя ветеринарная практика не окончилась. Вечером опять стук в дверь. Кто бы это был? Васька, сосед-патриот с блокпоста, дежурство у него, видать, закончилось. Стал, мыкается в двери:
- Ну, тут такое дело... Борисыч говорил, ты зверей лечишь, а у нас кошка сдурела, весь день в шкаф лезет, орёт, а у меня дочки плачут. Я на машине, до соседней улицы съездим, до моего дома?
Ну что тут будешь делать? Объяснять, что я не кошаче-собачий доктор после Альки и Кеши бесполезно. Отказываться нельзя – обидится. Только рукой махнула :
- Поехали...
Дом у Васьки хороший, жирный, как у нас говорят. Жена ладная, две девчушки в бантах. Кошка породистая, персидская. Толстая - претолстая. Мечется, орёт. Вот эта толстота-то меня на мысль верную натолкнула. Стала щупать ей пузо, а там комочками котята! Смеюсь:
- Васька, с прибавлением тебя. К вечеру будешь со стадом. А в шкаф лезет - так это ищет, где рожать. Нагулялась твоя породистая. Было, чтобы во двор шмыгала?
Васька топчется:
- Ну, было, так я же соседского подлеца-кота гонял.
Ржу довольно:
- Надо было блокпост в огороде ставить...
Васька только репу чешет, а девчонки его пищат довольно:
- Ой, котята будут... Ура!
Васька мне, правда, решил настроение испортить, деньги сунуть. Ну, тут не удержалась:
- Ты, служивый, совсем дурак. Я за новогодние чудеса денег не беру. Да и на что они мне? Мандаринов для наших старичков тут всё равно не купишь...
Ушла. А через два часа Васька опять к нам в дом завалил, с ящиком мандаринов. Им какой-то волонтёр привёз накануне, вот он поделиться решил. Ну, тут уже его в щеку с радости чмокнула. Спрашиваю:
- Как роженица?
А он отвечает:
- Роды в ходу. Уже четыре есть... И это не предел.
- Ну, - говорю, - ты хоть от радости соседского кота не застрели.
Вовка мой тоже ржёт. Как Васька ушёл, мой Вова мне и припечатал:
- Айболитка... Так приходит мирская слава... Там у Борисыча по весне два улика пчёлок проснутся, так ты их всех переслушай, пульс померяй, а то вдруг им мёд собирать нельзя, заболели.
Стукнула его легонько и пошли мандаринки старичкам разносить, по парочке каждому.
А как уезжали из посёлка, на блокпосте опять Васькина смена была, и он, завидев нашу машину, радостно улыбался и кричал, но не «слава Украине». Он кричал: " Христос Воскресе!"
 

© Copyright: Ирина Вязовая Быковская, 2017
Свидетельство о публикации №217110801205

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении

Другие произведения автора Ирина Вязовая Быковская

Рецензии

Написать рецензию

Другие произведения автора Ирина Вязовая Быковская

Авторы   Произведения   Рецензии   Поиск   Вход для авторов   Регистрация   О портале       Стихи.ру   Проза.ру


Источник: http://www.proza.ru/2017/11/08/1205


С новым годом доктор айболит

С новым годом доктор айболит

С новым годом доктор айболит

С новым годом доктор айболит

С новым годом доктор айболит